Э.Абрамян
С.Горожанин
С.Дробязко
М.Сурдин
С.Чуев

Наша страна

Оstbatalion

История Власовской армии

Между Сталиным и Гитлером

Журнал "Посев"

"Евразийский вестник"

 
Мы - обуза, мы - враги!

По журналу "Родина - Вторая Мировая война (неизвестные страницы)"

Груздовкский
из военного дневника 1941-42 г.г.

С Игорем Гудзовским, двадцатидвухлетним студентом-историком Одесского университета и сыном рабочего, посаженного как “враг народа”, я познакомился в один из августовских дней 1941 года, когда на плацу 2-го запасного стрелкового полка в Днепропетровске прозвучала команда:
   - Немцы - пять шагов направо, эстонцы, латыши, литовцы — налево, лица, у которых репрессированы родные и родственники, а также имеющие судимости, бывшие под судом и следствием, - прямо... остальные - на месте... Ша-агом арш!..
   Произошло замешательство. И тогда щуплый костистый парень - это был Игорь Гудзовский - твердо сделал пять шагов вперед и повернулся лицом к строю. Глядя на него, другие двинулись навстречу своей судьбе. Шагнул и я (мои родители были арестованы летом 1937 года).
   ...Хватив не один фунт лиха в дни и ночи скитаний по приднепровской земле, мы в конце концов попали в 11-й Особый строительный батальон (ОСБ).
   Младший лейтенанат Игорь Гудзовский со штабом инженерных войск 57-й армии дошел до Югославии. Вернувшись в свою Одессу, завершил пятый курс университета и вскоре уехал на маленькую донецкую станцию, где долгие годы учительствовал. В декабре 1987 года он умер.
   Не предназначавшийся, разумеется, для печати и вообще для посторонних глаз дневник Игоря Гудзовского открывает душу чистую и честную, любящую и страдающую, отягощенную горьким и страшным опытом, нечасто выпадающим на долю двадцатилетних, в чем-то прозорливую и в чем-то искренне заблуждающуюся...
   Александр Дракохруст

7.VIII.41
   Работали 5.VIII в (неразб.)... 7 отдыхаем. Настроение нормальное... есть и о чем писать, да нет настроения. Можно писать только тогда, когда будет время. О быте, настроениях, отношениях, воспитании. Оторван пока от родных и близких. Я о них ничего не знаю, они обо мне... Где Лена? Что с ней?.. Что будет со мной и мне подобными—неизвестно. “Команда 63”*. Это имя стало нарицательным.

16.VIII.41
   Двадцатичетырехчасовой бардак, и мы снова в “распределителе”. Сутки не ели. Когда этот бардак кончится, не знаю, но мне это надоело. (...)
   Да, учение Маркса гениально, но его выполнение и осуществление — безалаберность, возведенная в абсолют. Гениальная белиберда. Спортивный интерес проявился у меня — выжить и посмотреть, чем все это кончится. (...)
   14.20 налет 9 пикирующих бомбардировщиков на Д(непропетровск). Они летят, а противовоздушная оборона молчит. Да у нас бы в О(дессе) небо рвалось бы от взрывов, а тут тишина. (...) Когда эти стервятники сделали гнусное дело и стали скрываться в дымке, начался обстрел. Чего? Кого? Поздно. (...)

19.VIII.41
   (...) Наши хлопцы роют противотанковые рвы, но это детская затея, или, как говорят в Одессе: “Это до сраки...” Ведь сбить края на протяжении 50—100 метров минометным или артиллерийским огнем — и вот готов “перевал”.
    Поговорим лучше о смерти и бессмертии. Смерть - переход из одного состояния в другое. Скачок, который является последним скачком человека как субъекта. Человек-объект остается бессмертным. Но ненадолго... Пройдут века - и люди будут удивляться тому, что сейчас происходит, так, как удивляемся мы происходившему некогда. Пройдут века - и будут говорить о людях-единицах, а всех нас, кто именно творил, мучился, дрался, проливал кровь, будут вспоминать одним словом. И что им, новым поколениям, до того, Что у нас были свои интересы, стремления, желания, мечты?.. Мало осуществлялось и вряд ли теперь осуществится. Мало прожито, много пережито. Мало посмотрел я свет, но надеюсь увидеть больше и лучше познать его. Справедли... (...)

20.VIII.41
   (...) Когда уж мы уйдем из Д(непропетровска)? Мне надоело здесь ждать чего-то неизбежного. Ничему не учат, держат. А потом будет поздно. Тогда будет просто так - удирай, кто может... Вот и все. В стороне (...) слышны разрывы. Вчера они были дальше. Нас могут обойти... Ведь немцы не брали в лоб ни одного города.

25.VIII.41
   (...) Работаем “аж рукава болят”. Ходим на речку купаться. Мыла нет. С 10.VIII я не был в бане. Отпускаю бороду и усы. Хотел бы я посмотреть на физиономию Лены, если бы она меня увидела сейчас... Я ее должен обязательно найти после войны и, читая эти короткие записи, рассказать все, что видел и пережил. Это моя обязанность, мой долг перед ней.

29.IX.41
   (...) За три дня прошли около 110 км, из которых 30 лишних, из-за бестолковых командиров строительного батальона. Шли ночью — холод, мрак, гул немцев над головой... Работу не окончили. Ноги болели страшно. Ревматизм давал себя знать. Спали в дороге, как свиньи. (...) Сейчас находимся в Юрьевском районе Днепропетровской области, на хуторе около с. Жемчужное. Копали два дня противотанковый ров. Выбрасывал каждый день 5 кубометров. Руки деревянные (ночью). Холодно до ужаса. (...)

5.Х.41
   В ночь на 4.Х.41 выставили нас 12 человек на передовую линию, заткнуть прорыв немецкой разведки (15 мотоциклистов, 4 танкетки, взвод пехоты — их силы). Это похоже на детскую игру. 18 (так у автора.А. Д.), а против них — мы. Половина из нас не стреляли из своих винтовок. Держишь ее, как волшебную палочку, и думаешь — попадет али нет? Авось попадет. Если не попадет, то хрен с тобой.
   Окопались вдоль села. Сидели 2 часа, с 21 до 23 часов. Вот когда можно вспомнить все... Ничего тебе не мешает думать. Ночь, луна и мертвая тишина. Далеко на бугре бушует пожарище — жгут хлеб. Зачем?.. Его же можно было использовать, раздать. Бездарщина! (...)

13.Х.41
   Белгород и Орел оставлены. Грязь, холод, снег. Хлеба нет, табака нет или мало! У меня нога все еще болит. Куда идем — неведомо. Что будет с нами — неясно. Херня невероятная, сплошной бардак. 12-й стройбат попал почти весь в окружение, остатки еле прорвались 11.Х.41 из Лозовой.
   Вши заедают всех. Сегодня истребил “десант” — 58 штук. В одной хате спят 24 человека — вонь страшная. Будет ли этому конец?

18.Х.41
   Утром хозяйка сварила нам в двух казанах картофель, поставила две тарелки соленых огурцов. Позавтракали мы на славу. Утром заходит доктор. Он до глубины души потрясен всем происходящим вообще и в частности у нас в б-не. Люди без одежды и обуви, еды не хватает, а комсостав одет, обут, сыт и откормлен. Людям дают помол с галушками, недоваренное или переваренное мясо, а у них — колбаса, сыр, конфеты, сладкий чай, кофе, жаркое, куры-гуси... Люди работают, отдают силы, здоровье, а они спекулируют...
   Но на фронте, на передовых, все равны, все одинаково подвержены смертельной опасности, все терпят голод, холод, непогоду — как комсостав, так и бойцы. А у нас в Особом строительном... Иначе и нельзя назвать...
   (...)Нет, лучше было погибнуть мне при обстреле под Днепропетровском, чем видеть все это!.. Люди-тени, люди-призраки у нас в б-ие. 50% одеты в лохмотья — все изорвалось. (...) У доктора**, получившего образование в Париже, нет шинели, сапог, а у медсестер есть все. Я понимаю его настроение.

21.Х.41
   Накануне 4 месяцев войны... Сколько горя и слез принесли они людям — не перечесть. Одессу оставили войска. Воображаю, как там расправились с оставшимися в живых мирными жителями. Дрожь пробегает по телу. (...)
   Что теперь с мамой, тетей Лидой и Верой, с бабушкой и Галкой? Живы ли они? Сердце разрывается... Как я мало ценил их внимание и заботу... Как тяжело жить одиноким и отверженным на чужбине, оторванным от близких, любимых, родных. Хотя я и был отверженным в своем городе, но я был в кругу своей разбитой семьи, где вместе жили, мучились, страдали... А теперь я одинок. Живу как одичалый загнанный зверь. Никто мной и моей судьбой не интересуется. Никому я и мне подобные не нужны. Мы - обуза, мы - враги, мы - дети контрреволюционеров, мы - дети сосланных в дальние лагеря!(...)
   Где Леночка? Что делает? Что делают миллионы людей с такой же судьбой?
   Да, государственная деятельность м дипломатия — это не игра в бабки или городки. Это вещи и дела посложнее. Горе-деятели! Москва окружена с трех сторон, враг на подступах к Москве! Если бы Ленин воскрес, от этого ужаса он умер бы вторично. До чего докатились! Так опозориться, до чего довести... Нет, в этом бардаке я не могу разобраться... Я только читаю сводки Информбюро, и мне становится стыдно.

3.XI.41

    Остановились на станции Сватово. Здесь полно войск. (...) Почему отходят? Я не понимаю. Что это - стратегический маневр? До конца продуманный план разгрома или черт знает что?..

5.XII.41
   В
день праздника дали нам по пачке махорки на четверых. Курю и пишу. Жратва плохая: галушки - вода - хлеб. Похлебка - клистирная микстура, принимаешь ее, чтобы не сдохнуть. Мороз отчаянный с ветром...
   Иногда хожу к соседке Нюсе за книгами. Но я не могу у нее засиживаться. Хочется ласки, но только не Нюсиной, а Ленкиной... Я только вспоминаю ее и думаю, насколько она лучше всех этих здешних красавиц. А ведь и она родилась и жила тоже на донецкой станции. Как она непохожа на них!
   Эх, тяжело, брат, в чужой стороне без близкого и дорогого тебе человека. (...)

6.XII.41
   Скоро я буду пришивать себе свиные уши, ибо мои отмерзнут. Я хожу еще в пилотке. Хозяйка мало топит. Сидим в фуфайках и шинелях. Ноги как ледышки. Руки замерзли и плохо пишут. (...) На работу не ходим. Вчера Ж. выписал фуфайку, сегодня получили. Пока получали, замерзли как псы.

21.XII.41
   Мне сегодня исполнилось 23 года. Думал ли я, что на 23-м году я буду здесь, в Сватове, в таких условиях. Хочу устроить именины. Нетрудно устраивать именины, когда можно все достать. Вот сейчас устроить - это да.
   Наши продвигаются на Запад. Занят Волоколамск и жмут немцев вообще. Наш батальон накануне расформировки. Организуют какой-то мостостроительный или что-то вроде. О желании попасть на фронт говорить бесполезно, ведь теперь от себя не зависишь. Объект! (...)

3.I.42
   О
родных и близких, (...) о своем будущем боюсь и думать. (...) Ох, Леночка, как мне тяжело теперь в этих условиях, но я выдержу все, даже больше, лишь бы ты осталась в живых и не переживала то, что я. Лучше пусть по гибну я, чем все мои родные, близкие и ты. Ведь я один, у меня впереди ничего хорошего нет. Но жизнь, как всегда, может сыграть злую шутку. Я это чувствую. Меня провожали почти как покойника, но “судьба играет человеком”. живу! Зачем мне сохраняют жизнь? Зачем не хотят испытать, на что я способен?
   “Лучше умереть стоя, чем жить на коленях” — правдивые слова. Но что мы можем сделать в этом особом строительном? Ведь нас даже не взяли в ансамбль мостостроительного б-на. Не доверяют. Пойди докажи, что ты прав. Нет, лучше быть дураком, оболтусом, тупицей. Легче жить в узком тесном кругу мелочных интересов и стремлений, тогда не понимаешь того, что видишь, так глубоко, не чувствуешь, не переживаешь так остро...

5.I.42
    Морозы немного спали. Наши хлопцы обморозились — пальцы, уши, носы. Мы остались в 11-ОСБ. Попасть в мостостроительный не удалось — таких, как мы, не принимают. Мне уже надоело так жить: живем хуже, чем в ссылке. Мороз - 30 град. Передвигаемся, как спринтер, из хаты в хату... Не знаю, что бы я делал, если бы не добывал себе табак производством самодельных карт. Товарообмен — пачка махорки за колоду карт. Я и карты! Смешно и обидно, но факт. Для этого нужно было кончать четыре курса истфака... Женька подморозил уши. Я за колоду карт достал ему ушанку.

3.II.42
   ...Мы — люди с темным прошлым, неопределенным настоящим и туманным будущим. Военкомат отказался нас принять. У нас перспектива сельхозработ — перспектива военнопленных, которых всегда используют на с/х работах. Интересно быть военнопленным в собственной стране. Почему нас боятся, чуждаются, отказываются от нас? Разве мы прокаженные?
   Кормят плохо. Спасибо от души хозяйке. Если бы не она, то мы давно бы отощали. Каждый день она нас чем может, тем и подкармливает — хлебом, кашей, картошкой... Один раз дала граммов 300 соли. Простые и хорошие люди, многое испытали, перенесли. Они не умеют высказывать сожаление или участие словами, они просто делают все, что в их силах. Живя у них, чувствуешь, что все-таки есть хорошие люди, понимающие жизнь, готовые помочь тебе, не боящиеся тебя, как чумы, делящие с тобой последний кусок хлеба (буквально!).(...)
   Наши войска оставили Феодосию. Зачем было занимать ее, не подготовив все для зашиты? Если нам придется брать каждый город дважды, то к 45-му году, может быть, мы и закончим войну...

13.П.42
   (...) Из нас образуют мостовой батальон. Топор - основной вид вооружение. Это лучше, чем пехота. (...)

19.II.42
   В
чера выехали из Сватова на станцию Насветевич (под Лисичанском). (...)
   Что с мамой, бабушкой, тетями? Что они переживают, бедные мои, дорогие? А что там, на дальнем Севере, делает, думает и переживает батя, если он остался жив?.. Ведь он уже сидит около четырех лет. Какая гнусная жизнь!

27.II.42
   В
се-таки есть на свете справедливость! Я теперь исполняю обязанности старшего писаря мостостроительного б-на. Мне доверяют массу важнейших документов. Мне верят. И я постараюсь оправдать это доверие. (...)

8.III.42
   П
родолжаю работать старшим писарем в армейском мостостроительном батальоне. Работа ответственная. Батальон в основном сформирован. Большая часть рот ушла в Ямполь (10-12 км от фронта). Там нужно ремонтировать мосты. Инструмента пока нет, техимущества нет. Машин, тракторов нет. Все должно прибыть. Но ведь нельзя же так посылать людей - они ведь там бесполезны. Фронт на носу, а всего пять винтовок. Немножко смешно. Опять эта б... русская привычка запрягать медленно.(...)

10.VI.42
   С
кучаю по Лене, маме и всем родственникам. Хочется женщины. Хочется обладания. Я в Ямполе один раз за всю войну не выдержал (правда, я был пьян) и провел беспутную ночь.(...) Физически я был удовлетворен, морально подавлен.

22.VII.42
   Т
еперь не до тоски. С 10.VII.42 я попал в окружение (б-н) и два дня выбирался со штабным имуществом и документами. Все вывез. Остались пока неизвестно где более 3—4 людей, весь обоз и матчасть, проскочило 4 автомашины. Капитан*** - матерый волк, с ним хоть в огонь и в воду. Ему и мне нипочем. Большинство комсостава — трусишки.(...) Черт возьми, это не отход (11-12-13-14 и 15 июля 42 г.- это был ужас), не в смысле страха или подобного ему, просто ужасно... А ведь можно было не бежать, стоять и задерживать. Ведь он, стервец, только паники наделал больше, чем дрался или лупил. Паникой угнал всех к черту. Не знаю, почему приказали отойти частям армий на Южном фронте. Он ничего бы не сделал, если бы его ударили, да покрепче. Даешь движение на Запад! К черту отход! Надоело отходить от родных мест.

Публикация:
Е. И. Гуздовской-Мазур и А. А. Дракохруста


* "Команда 63", сформированная в начале августа 1941 г. во 2-м запасном стрелковом полку в Днепропетровске из мобилизованных и добровольцев, чьи родители были репрессированы, уроженцев западных областей Украины и Белоруссии, Бессарабии, лиц, имевших судимости.

** Его звали Элик, фамилии не помню. Он был родом из Бессарабии, этот интеллигентный и мужественный человек, читавший нам по-французски Верлена и Бодлера и лечивший бойцов в основном словом, потому что ни лекарств, ни даже бинтов у него не было.

*** Вячеслав Николаевич Федоров, командир 173-го мостостроительного батальона, инженер-мостовик из Казани, высокообразованный и храбрый офицер. Погиб в бою с немецкими танками под ст. Невинномысской в августе 1942 г.



Плакаты
Листовки
Издания
Униформа
Знаки различия
Награды
Организации
Музыка
Документы

«ХиВи»
«ВАРЯГ»
«ДРУЖИНА»
РОНА
Казачьи части
Вооруженные силы КОНР
Восточные легионы
РОА OSTFRONT