Э.Абрамян
С.Горожанин
С.Дробязко
М.Сурдин
С.Чуев

Наша страна

Оstbatalion

История Власовской армии

Между Сталиным и Гитлером

Журнал "Посев"

"Евразийский вестник"

 
Сподвижники А.А.Власова

Мелетий Александрович Зыков — одна из центральных фигур в Русском Освободительном Движении. Считается, что его влияние было зна­чительным при переговорах с немецкими властя­ми, когда надо было убеждать их в необходимости политического подхода к русским антисталини­стам, а также в составлении некоторых ключевых документов Русского Освободительного Движе­ния. Он был весьма одаренной личностью, и Вла­сов его очень ценил, говоря, что в СССР почти не осталось людей столь высокого интеллектуально­го уровня, поскольку Сталин уничтожил боль­шинство из них. Тем не менее о подлинной лич­ности Зыкова и его происхождении известно очень мало, и он остается скорее весьма загадочной фи­гурой. Он был скрытным и чрезвычайно осторож­но вспоминал о своем прошлом даже под действи­ем алкоголя.

Зыков говорил, что ему около 40 лет, хотя многие его сподвижники считали, что он выглядел моложе. По одним сведениям отец его был тор­говцем из Одессы, по другим — малоизвестным литературным критиком меньшевистских взгля­дов из Екатеринославля. Согласно другому сви­детельству, Зыков поначалу представлялся как Мелетий Евлампович и лишь позднее заменил Ев-лампович на Александрович. Поскольку имя Евлампий часто встречается в церковных кругах, первоначальное отчество Зыкова могло означать, что он — выходец из духовной среды. По словам самого Зыкова, во время гражданской войны он был политкомиссаром. Позже он стал литера­турным критиком, преподавал в Москве в Инсти­туте им. Герцена и публиковал в различных изда­ниях статьи о русской литературе века. Зыков также говорил, что в качестве журналиста сотрудничал в «Известиях» при Бухарине. Го­ворят, что он женился на дочери наркома просве­щения А.С.Бубнова и вращался в высших партийных сферах. По его словам, когда Бухарин был исключен из партии, он сам был арестован и отправлен в концлагерь на Магадан. Когда раз­разилась война, его выпустили на фронт.

Подробностей о том, как Зыков попал в плен к немцам, мало. Как будто он сдался в плен под Батайском, в Ростовской области, в 1942 году Зыков говорил, что он был политкомиссаром батальона, но некоторые его коллеги сомневались в правдивости этого утверждения. Он произво­дил впечатление человека, привыкшего отдавать приказания, и, возможно, занимал более высокий командный пост. Неясно, что с ним произошло после того, как он попал в плен. Согласно одной версии, он написал меморандум о политическом аспекте военных действий, в результате чего его немедленно вызвал Геббельс. Согласно другой версии, он произвел большое впечатление на офи­цера разведки группы армий «Юг» фон Фрейтаг-Лорингхофена, который назначил его в «Вермахт Пропаганда». По назначении туда он написал детальный технический доклад о состоянии совет­ской экономики, и многим это дало повод предпо­лагать, что он был специалистом в этой обла­сти. Зыкова затем использовали в департамен­те «Вермахт Пропаганда», отчасти под начальст­вом полковника Мартина, а отчасти — главы рус­ского Отдела капитана фон Гроте.

С Власовым Зыков встретился на Викториа-штрассе в Берлине и был связан с развитием «власовского» движения с самого его зарождения. В декабре 1942 года, в разговоре с другим будущим власовцем — полковником Поздняковым Зыков как будто уклонился назвать имя будущего возглавителя Русского Освободительного Движе­ния. Это могло означать либо что Зыков не до­верял Позднякову, либо что, кроме Власова, возможными потенциальными лидерами движе­ния рассматривались и другие генералы, и Зыков был в курсе этих обсуждений, то есть пользовался доверием немцев. Принято считать, что Зыков за­ново переписал немецкий проект текста, позднее ставшего Смоленской декларацией. Говорят также, что Зыков играл главную роль в составле­нии власовского Открытого письма. Из обоих документов явствует, что их авторы обладали большей политической проницательностью и тон­костью, чем это можно видеть в других заявлениях Русского Освободительного Движения. Для про­ведения идеи, что Остполитик должна быть изме­нена коренным образом, нужно было не только разработать программу, приемлемую для совет­ского населения, но и быть осмотрительным по отношению к нацистской цензуре. Во время своих поездок по оккупированным территориям Власов не особенно учитывал последний фактор. Тон не­которых его выступлений был чрезвычайно пат­риотичным, тогда как Зыков при составлении Смоленской декларации и Открытого письма опре­деленно отдавал себе отчет, какими приемами мож­но обойти требования нацистской идеологии. Под­ход Зыкова к политике был прагматическим. Он обладал редким среди его современников понимани­ем нацистской идеологии и весьма едко отзывался о нацистском мировоззрении. Тем не менее, для того чтобы сдвинуть русское начинание с мертвой точки, он готов был идти на какие-то компромиссы с нацистами. Он надеялся, что здравый смысл может восторжествовать, и если немецкие власти убедятся, что народ в значительной степени поддерживает политическую трактовку Остполитик. то они дадут Движению возможность развиваться.

Зыков всеми средствами поддерживал опуб­ликование Смоленской декларации и якобы заявил: «Теперь джинн выпущен из бутылки и пусть они попробуют загнать его обратно внутрь». В то же время Зыков не слишком оптимистично смотрел в будущее и давал 30 процентов, что не­мецкие власти их обманут, 30 — что их ликвиди­руют Советы, 30 — что предадут союзники, и только 10 шансов отпускал на успех.

Зыков стал редактором «Зари», газеты, выпу­скавшейся для гражданского населения. Он ста­рался сделать эту газету действительно интерес­ной для русских, а не просто предлагать читателю русский перевод немецкой пропаганды. Счита­ется, что именно Зыков изобрел метод буквально­го цитирования «Фелькишер Беобахтер», когда немецкие цензоры требовали, чтобы «Заря» пуб­ликовала нацистские идеологические статьи. Зыков, видимо, был талантливым журналистом, и его коллеги вспоминают, как он диктовал целые выпуски «Зари», начиная с редакционной статьи и кончая «письмами читателей», всего за несколько часов. Несомненный талант и опыт Зыкова в журналистике подтверждают его слова, что до войны он был журналистом.

Зыков был человеком незаурядным, талант­ливым, и его сторонники вспоминают о его оратор­ском даровании. Власов явно уважал и ценил Зыкова, а многие из подчиненных Власова недо­любливали властную и резкую манеру обращения Зыкова. Власов, по-видимому, горевал об утрате Зыкова, особенно в момент составления Пражско­го манифеста, так как чувствовал, что составите­лям недостает зыковского мастерства и опытно­сти. В военные годы Зыков женился на русской эмигрантке из Югославии. Через нее он встретил­ся с представителями Драже Михайловича. От­сюда зародился план, согласно которому в конце войны части КОНР надеялись объединиться с от­рядами Михайловича и после падения Третьего Рейха засесть и защищаться в горных районах Югославии.

Скорее туманные сведения о прошлом Зыкова повели к ряду догадок о его подлинной личности. Б.И.Николаевский считал, что его настоящее имя было Н.Мосивич, но в бумагах Николаевского больше нет ничего ни об источнике этих сведений, ни каких-либо дальнейших подробностей о Мосивиче. Согласно другой теории, Зыков был в дейст­вительности литературным критиком Вольпе. Статья о Вольпе в Литературной энциклопедии указывает годом его кончины 1941-ый, но о месте смерти говорит довольно туманно: «Близ Ленинг­рада». Это может служить подтверждением пере­хода Вольпе к немцам.

Много обсуждался также еще один вопрос: не был ли Зыков евреем? Некоторые считают, что у Зыкова были еврейские черты лица, согласно другому утверждению, Зыков в Дабендорфе ни­когда не пользовался общей баней, а только от­дельной ванной комнатой, именно для того, чтобы скрыть свою иудейскую принадлежность. Если Зыков был евреем, то можно только строить догад­ки, каким образом он так долго выжил при не­мцах, и, вместе с тем, это может объяснить его внезапное исчезновение в 1944 году.

Исчезновение Зыкова окружено такой же тайной, как и его прошлое. Летом 1944 года офицер СС д'Алькен, придя к убеждению, что власовское начинание будет быстро развиваться, планировал пропагандную кампанию на Восточ­ном фронте, целью которой было интенсифицировать дезертирство из Красной Армии. Зыков наме­чался в качестве одной из ключевых фигур этого проекта. Накануне отъезда на фронт Зыкова вы­звали к телефону. Он жил в деревне под Берли­ном, и в деревне был всего один телефон. Зыков со своим секретарем Ножиным вышел из дома для того, чтобы ответить на телефонный вызов. Ни Зыков, ни Ножин больше не вернулись. Рассказы­вали, что Зыкова встретило двое в штатском и после возбужденного разговора все четверо сели в машину и уехали. Д'Алькен и Деллингсхаузен на­водили справки, но служба безопасности не оказа­ла большой помощи, и никаких следов Зыкова или Ножина так и не было обнаружено. Хотя некото­рые считают, что Зыков был похищен НКВД или даже сам был советским агентом, похоже, что эти версии — плод воображения. Наиболее прав­доподобное объяснение то, что СД решило ликви­дировать Зыкова как еврея и марксиста. Если это так, то этот инцидент еще раз служит нагляд­ной иллюстрацией противоречий в нацистской политике. В то время как один отдел СС хотел использовать Зыкова в целях военной пропаган­ды, другая ветвь службы безопасности считала его влияние нежелательным и разлагающим.

Современники Зыкова, как правило, считают его выразителем и центральной фигурой «левого крыла» Русского Освободительного Движения. К сожалению историков, он не оставил письменных материалов, отражающих его взгляды, и, видимо, не распространялся о своих убеждениях сколько-нибудь пространно. Самое подробное изложение взглядов Зыкова можно найти у Михаила Китае­ва3 , одного из сотрудников Зыкова по газете «Заря». Но не все современники и коллеги Китаева разделяют его мнение о Зыкове. В одном из своих трудов Китаев говорит, что Власов ненавидел Зыкова. Это не подтверждается никакими други­ми рассказами Китаева о Русском Освободитель­ном Движении и опровергается другими свиде­тельствами о дружбе этих двух людей. Тем не менее, Китаев, кажется, разделял взгляды левого крыла Русского Освободительного Движения, и его суждение о зыковских взглядах особенно важ­но потому, что большинство из тех» кто разделял эти позиции, не оставили подробных записей о своих взглядах.

«Левый фланг» Русского Освободительного Движения — это те его члены, которые принимали захват власти большевиками и боролись за поли­тические цели эпохи гражданской войны. Пози­ции этого левого крыла были сходны с позициями бухаринского правого крыла оппозиции. Иными словами, левофланговцы принимали многие ас­пекты советского общества, но допускали и воз­можность критики тех или других мероприятий. В частности, их обвинительные речи о том, что быс­трая индустриализация влечет много страданий для населения, определенно сходны с позицией Бухарина.

Эмигрант первой волны и член НТС Казанцев считал левофланговых власовцев наилучшими представителями русского большевизма и на осно­ве их высказываний думал, что даже среди совет­ской интеллигенции в 30-е годы они стали редко­стью. Они продолжали ориентироваться на ре­волюционные настроения ранних лет и считали, что ленинизм, каким он был перед гражданской войной и во время нее, и есть подлинное лицо коммунизма.

Об отношении Зыкова к Февральской и Ок­тябрьской революциям мнения расходятся. Ха­рактеристика его как марксиста-бухаринца как будто предполагает, что Октябрь 1917 он считал подлинным началом перемен и прогресса. Некото­рые считали его меньшевиком, а если это так, то навряд ли он принял с энтузиазмом захват власти большевиками. По мнению Китаева.3ыков согла­шался, что, в некотором смысле. Февраль 1917 года положил начало переменам.

Основываясь на свидетельствах, согласно ко­торым Зыков реалистично подходил к вещам можно думать, что он мог соглашаться с компро­миссным решением этого вопроса, который, не­смотря на свою теоретичность, вносил много раз­делений между русскими. Китаев утверждает, что и Февраль, и Октябрь 1917 года следует рассмат­ривать как составные части народной революции, которой еще предстоит выполнить все обещания, данные народу. Несмотря на такой компромисс в вопросе нравственного оправдания революции, Зыков не собирался идти на компромисс с эмиг­рантскими чаяниями о реставрации, будь то мо­нархического строя, будь то чего-либо сродного Временному Правительству. Зыков был про­дуктом советского общества и считал, что возврат к прошлому невозможен.

Он думал, что важнее делать краткосрочные тактические ходы, чем ставить долгосрочные иде­ологические цели. Первой необходимостью он признавал превращение Русского Освободитель­ного Движения в жизнеспособное предприятие, и к этой цели он был готов идти постепенно, шаг за шагом. Он содействовал созданию Русского Коми­тета и опубликованию Смоленской декларации еще до того, как немецкие власти дали на это свою санкцию. Он надеялся, что когда существование координирующего центра антисталинской оппо­зиции получит широкую огласку, все начинание приобретет собственный автономный импульс, и немцы будут вынуждены дать ему зеленую улицу, поскольку уже не смогут пресечь эту деятель­ность. Точно так же Зыков был готов идти в какой-то мере на компромисс с нацистской пропагандой, как это явствует из текста Смоленской деклара­ции, если это даст Русскому Освободительному Движению возможность развиваться. В этой по­литике поэтапного развития Зыков отличался от многих своих коллег, которых больше волновали вопросы этики и крупномасштабные цели. Штрик-Штрикфельдт считал его в этом отноше­нии нетипичным явлением и более «западным», чем некоторые его сподвижники. Согласно Китаеву, Зыков видел в Русском Освободительном Движении продолжение целой цепи попыток осу­ществления демократической свободы. В этот ряд исторических аналогий Зыков включил не только декабристов и революционных теоретиков века, но и углублялся в историю еще дальше — к правлению новгородского вече, к Стеньке Ра­зину, Хмельницкому и Пугачеву. Зыков даже приводил примеры из такого далекого прошлого, как эпоха Ивана Калиты.

Хотя можно оспаривать толкование этих ис­торических примеров, Зыков здесь проявлял тон­кое политическое чутье: таким образом Русское Освободительное Движение обретало свое место в исторической перспективе, а участники его — что было для них чрезвычайно существенно — чувст­вовали, что они не только не одиноки, но вливаются в непрерывный преемственный поток свободо­любцев. Такой прием также подчеркивал нацио­нальный характер Русского Освободительного Дви­жения и доказывал участникам, что Движение не есть лишь порождение германской пропаганды.

Вместе с тем Зыков считал, что, несмотря на разрушительную сторону сталинизма, советская система в целом имеет и положительные аспекты. Такой подход должен был служить противовесом эмигрантскому воззрению, будто все, что проис­ходило в России после 1917 года, носит лишь отри­цательный характер; ясно, что такой подход не мог удовлетворить тех, кто боролся за новое госу­дарство или сам был продуктом новой системы. Зыков, по-видимому, имел большое влияние на своих сторонников, и, хотя он исчез до составле­ния Манифеста КОНР, его заместитель Н.Ковальчук (псевдоним — Н.Гранин) сумел, видимо, стать выразителем так называемой «зыковской линии». Считается, что Ковальчук вместе с Г.Н.Жиленковым был одним из составителей Пражского манифеста.



Г.Н.Жиленков


О роли и характере Георгия Николаевича Жиленкова мнения расходятся. Из беспризорника Жиленков вырос до секретаря райкома партии Ро­стокинского района Москвы. В этом районе распо­ложен целый ряд крупных промышленных пред­приятий и учебных заведений и население его до­ходило до 400.000. В результате Жиленков об­ладал солидным административным опытом и был самым видным партийным деятелем, принявшим участие в Русском Освободительном Движении.

Когда разразилась война, Жиленков стал политкомиссаром и членом военного совета то ли 32-ой армии, толи 24-ой армии. Когда коман­дир погиб, Жиленков на короткое время принял командование частью. Он был взят в плен осенью 1941 года, сумел скрыть, что он — политический комиссар, и смог выжить благодаря тому, что уст­роился водителем в немецком транспорте снабже­ния. Когда он был наконец опознан, его направили на Викториаштрассе. Похоже, что там он провел лишь недолгое время, но оказался связанным с Бригадой Осинторф (РННА), прежде чем присоединился к Власову. Жиленков, которому было немногим за тридцать, стал редактором «До­бровольца». Эта газета предназначалась для русских, служивших в Вермахте. В период состав­ления Пражского манифеста Жиленков был, по-видимому, одним из главных посредников между немецкими властями и русскими. Он возглав­лял Отдел пропаганды КОНР и был официальным редактором газеты КОНР «Воля народа» как поли­тически ответственный за газету, хотя фактиче­ским редактором ее был Казанцев. Казанцев уважал его способности и ладил с ним. Некоторые из его подчиненных считали неудачным его назна­чение заведующим Отделом пропаганды, ибо по своему советскому воспитанию он привык иметь дело с единообразной идеологической системой, а не с разнообразием в общественном мнении, суще­ствовавшим за пределами Советского Союза. В частности, Жеребков считал, что для распростра­нения взглядов Русского Освободительного Дви­жения Жиленков должен был использовать кон­такты со старой эмиграцией; Жиленков же без сочувствия относился к воззрениям первых эмигрантов и, видимо, не понимал, что тут была воз­можность, хотя и небольшая, сделать что-то в на­правлении популяризации Освободительного Движения.

При всей многосторонней одаренности Жиленкова, как уже было сказано, мнения о его по­ложении в Русском Освободительном Движении расходятся. Китаев считает, что Жиленков дер­жался очень принципиально, ставя долг выше личных соображений и не давая разыгрываться собственным эмоциям. Другие не согласны с такой оценкой его характера. Многие подозревали его в тесном сотрудничестве с нацистами и счи­тали, что свою роскошную квартиру он мог полу­чить только таким путем, подчеркивая, что во многих отношениях он был типичным продуктом коммунистической партийной аристократии, «со­ветским барином», и продолжал вести себя так же и при немецких хозяевах. Жиленков гордился своим званием генерал-лейтенанта, которое, хотя он и не имел военной подготовки, соответствовало его политическому рангу; тот факт, что он часто ходил в полном генеральском обмундировании в ма­ло подходящих для этого местах, например, в бер­линском метро, чем вызывал удивление немецкого населения, не привыкшего, чтобы высокопостав­ленные офицеры пользовались общественным транспортом, — подтверждает мнение, что он был несколько «напыщенным и тщеславным».

Похоже, что в 1944 году немцы хотели заме­нить Власова Жиленковым, но их отговорили на том основании, что Жиленков гораздо менее известен, а также является представителем нена­вистного советского политического аппарата.

Трудно что-либо утверждать о политических убеждениях Жиленкова. Почти все комментато­ры согласны, что он мало верил в шансы на успех власовского начинания. Некоторые считают, что Жиленков продолжал мыслить в коммунисти­ческом духе, другие подчеркивают утвержде­ние Жиленкова, что жизнь его в качестве партий­ного секретаря была невыносимой, и он радовался своей новообретенной интеллектуальной свободе. Он говорил, что в Москве он чувствовал себя в постоянном напряжении, поскольку ему приходи­лось непрерывно восторгаться сталинским режи­мом, иначе говоря, жить ложью. Когда его взя­ли в плен, он был поражен, увидев, насколько партия непопулярна в народе.

Тем не менее, даже если Жиленков обнару­жил, что его жизнь в качестве партийного секре­таря основывалась на ложных посылках, это не означает, что он полностью отверг марксистское мировоззрение. Напротив, подобно Зыкову и как продукт советского общества, он не был склонен перечеркивать огульно всю систему.

Жиленков был казнен вместе с Власовым.

В.Ф.Малышкин

Генерал-майор Василий Федорович Малышкин — фигура гораздо менее спорная. Он был по­мощником Власова и стал главой администрации КОНР. О нем говорилось, что он сын либо инже­нера, либо бухгалтера. Возможно, он слу­жил в царской армии, но во время гражданской войны вступил в Красную. По окончании военной академии он был оставлен при ней в качестве пре­подавателя. В 1937 году стал начальником шта­ба сибирского военного округа. В феврале 1938 года Малышкин был награжден орденом «За заслуги», но в июне 1938 года его командир Вели­канов был арестован и расстрелян за предполага­емую причастность к делу Тухачевского. Ма­лышкин также был арестован, и его пытали, чтобы вырвать у него «признание» и вовлечь некоторых его товарищей. Говорят, что Малышкина несколь­ко раз приносили обратно в камеру в крови и без сознания, но он не поддался требованиям следова­телей. Впоследствии он был реабилитирован и стал начальником штаба 19-ой армии, а потом попал в плен в 1942 году в районе Вязьмы.

Малышкин был решительным противником сталинского режима, который обманул все его на­дежды, он остался убежденным русским патрио­том. Власов, видимо, высоко ставил его воен­ные способности и, без сомнения, доверял ему как подчиненному. Благодаря его речи в Париже в 1943 году существование Русского Освободи­тельного Движения стало известно парижской русской эмиграции. В 1944 году он объезжал рус­ские военные части, переброшенные на Западный фронт. В апреле 1945 года Малышкину удалось вступить в переговоры с генералом Патчем, ко­мандующим 7-ой американской армией, о сдаче ему частей КОНР. Малышкин не добился успе­ха, части КОНР разделили участь военнопленных и позже были репатриированы.

Малышкин пользовался общей популярно­стью; некоторые считали его добрым, другие — замкнутым. Он был женат на балерине, ши­роко начитан и особенно любил поэзию.

Ф.И.Трухин

Отец генерал-майора Федора Ивановича Трухина был дворянином. Брат служил в кавалер­гардском полку; когда началась первая мировая война, он находился в армии генерала Самсонова и был убит в августе 1914 года. В сообщении о суде над Власовым говорится, однако, что отец и брат Трухина были приговорены к смерти в 1919 году на антисоветскую деятельность.

Трухин был студентом Санкт-Петербургско­го университета, но служил он или нет в цар­ской армии — неизвестно. Трухин вступил в Красную Армию во время гражданской войны и остался в ней в качестве кадрового военного. Под­робностей о прохождении им службы известно ма­ло. В 1928 году он был начальником штаба Сара­товского пехотного корпуса и считался хорошим штабным офицером. В конце 30-х годов — пре­подавал в Военной академии им. Фрунзе, но не был партийным. Возможно, что вступление в пар­тию затруднялось его социальным происхождени­ем. Замечание одного из его учеников, генерал-майора Петра Григоренко, что Трухин произ­водил впечатление «приспособленца», может быть, объясняется чувством неловкости за соци­альное происхождение. Григоренко не любил Тру­хина как инструктора, считая, что он был неспра­ведлив в обращении с воспитанниками. Учтя то, что он узнал о Трухине впоследствии, Григоренко думает, что его оценка, может быть, неверна и была вызвана несходством характеров. Дело Ту­хачевского Трухина не коснулось, и к началу вой­ны он занимал пост начальника штаба Балтийско­го военного округа.

Летом 1941 года Трухин был ранен и взят в плен. Он провел некоторое время в лагере для военнопленных в Хаммельбурге, затем в 1942 году был переведен в лагерь Вустрау, где вступил в НТС и стал заместителем председателя лагерного Исполнительного Бюро НТС383. Поздняков счи­тает, что Трухин вышел из НТС в 1943 году, но это никем больше не подтверждается. В 1943 году Трухин встретился с Власовым и в апреле того же года заменил Благовещенского во главе Дабендорфской школы. С этого момента Трухин вместе с Малышкиным становится одним из ближайших советников Власова.

Трухин был человеком энергичным и трудо­любивым. Он старался лично встретиться и по­беседовать с каждым «новобранцем». Совре­менники вспоминают его военную выправку и сдержанность. У него, пожалуй, не было близких друзей за исключением полковника Боярского. Он мало распространялся о своей личной жизни, тем самым разительно отличаясь от многих своих коллег, которые вели себя более шумно и напо­каз. После образования КОНР Трухин был на­значен на пост начальника штаба Власова, иными словами стал «де факто» ответственным за форми­рование военных частей КОНР.

В начале мая 1945 года Трухин, видимо, во­шел в контакт с американцами, которые требова­ли безоговорочной сдачи Второй дивизии. Бояр­скому было приказано сообщить о результатах пе­реговоров Власову. Когда он не вернулся, Трухин отправился на его поиски, был захвачен чешскими партизанами и передан Красной Армии. Пове­дение Трухина в заключении было, по-видимому, образцовым. Он отказался отречься от своих пози­ций или принести «покаяние» и был повешен вместе с Власовым.

В.И.Боярский

Об остальных офицерах и командирах власовского окружения сведений очень мало. Полков­ник Владимир Ильич Боярский, который вместе с Власовым составлял письмо немецким властям, был причастен к Бригаде Осинторф, прежде чем стал сотрудником Власова. 25 сентября 1944 года Власов произвел Боярского в генерал-майоры.

Есть сведения, что в какой-то момент Бояр­ский был адъютантом Тухачевского на Западном фронте. Но в других источниках подтвержде­ний этому нет и сомнительно, чтобы адъютант Тухачевского избежал впоследствии чистки. По­сле создания КОНР Боярский был помощником Трухина и участвовал в переговорах с Михайло­вичем о возможности создания объединенной во­енной силы после падения Германии. Боярский был захвачен и повешен чешскими партизанами в мае 1945 года.

М.А.Меандров

Полковник Михаил Алексеевич Меандров также был произведен в генерал-майоры в сентяб­ре 1944 года. Он возглавил офицерское учили­ще КОНР. Был членом НТС.6 мая 1945 года Меандров сдался американцам. К этому времени он командовал не только офицерской школой, но и остатками 2-ой дивизии КОНР. Меандров старался держать эти части в подчинении, пока не был передан советским властям в апреле 1946 года. Не понимая механизма альянса западных демок­ратий со Сталиным, Меандров считал, что они не могут быть столь беспринципны, чтобы репатрии­ровать части КОНР в Советский Союз против их воли. И потому он наивно призывал не бежать из лагерей, что приравнивало бы интернированных к преступникам. Меандрова впоследствии критиковали за эту его наивность, в результате которой были репатриированы и те, кто мог бы бежать и тем самым спасти себе жизнь.

В.И.Мальцев

Полковник Военно-воздушных сил Виктор Иванович Мальцев примкнул к Власову лишь на последнем этапе Русского Освободительного Движения.

Мальцев родился в 1895 году и был сыном крестьянина с Владимирщины. Во время граждан­ской войны вступил в Красную Армию. Потом был направлен в военную летную школу. После окон­чания ее — занимал ряд постов в военно-воздуш­ных силах в Центральной Азии и Закавказье, а в 1938 году был представлен к ордену Ленина. Но в марте того же 1938-го был арестован и полтора года просидел в тюрьме. Потом реабилитирован и назначен в Ялту на пост директора санатория ВВС (Аэрофлот). Мальцев не эвакуировался с частями Красной Армии, но перешел к немцам и был на­значен «бургомистром» Ялты. Он возглавил анти­большевистское движение в Крыму и Таврии и сформировал шесть добровольческих антиболь­шевистских подразделений. Когда весной 1943 го­да Мальцев услышал о Власове, он попытался про­биться к нему. Немцы дали ему понять, что дело Власова — пока только пропагандное начинание, а командующий Осттруппен генерал Гельмих обе­щал ему, что когда Русская Освободительная Ар­мия станет реальностью, Мальцеву разрешат при­соединиться к Власову. Мальцев был направлен в Луфтваффе (немецкие Военно-воздушные силы) и образовал там русское воздушное соединение. Позже, когда было принято решение о создании КОНР, Мальцев присоединился к Власову и ко­мандовал эскадрильей. По окончании военных действий Мальцев со своими подчиненными был интернирован во Франции, но затем, в августе 1945 года, репатриирован в Советский Союз.

Мальцев был, по-видимому, в хороших отно­шениях с Власовым, хотя он охотнее, чем Власов, шел на компромисс с немецкими властями, наде­ясь этим выиграть что-то для русских. Казнен вместе с Власовым.

С.К.Буняченко

Полковник Сергей Кузьмич Буняченко был произведен Власовым в генерал-майоры и стал ко­мандиром Первой дивизии. Сын украинского крестьянина, он вступил в коммунистическую партию в 1919 году и быстро продвинулся в рядах Красной Армии. В 1938 году назначен командиром дивизии во Владивостоке, а позже входил в состав штаба Тимошенко.

Он дезертировал к немцам в начале войны и командовал добровольческим подразделением сна­чала на Восточном фронте, а затем во Франции. Буняченко был сильной и волевой личностью, убеж­денным противником Сталина, но дальновидность его не простиралась за пределы тех военных зада­ний, которые на него возлагались.

Буняченко был повешен вместе с Власовым.



Плакаты
Листовки
Издания
Униформа
Знаки различия
Награды
Организации
Музыка
Документы

«ХиВи»
«ВАРЯГ»
«ДРУЖИНА»
РОНА
Казачьи части
Вооруженные силы КОНР
Восточные легионы
РОА OSTFRONT